Валерия. Роман о любви - Юлия Ершова

Тот погрузился в себя и почти не ел. Дни напролёт он проводил на центральном кладбище в обществе новой подруги из злосчастного микроавтобуса. С ней же он общался по телефону каждый вечер, а родных почти не замечал, даже Мишу.

У Снежаны не осталось сил разделять страдания отца, ей самой хотелось прильнуть к сильному мужскому плечу, но из прежних рыцарей остался только Миша, который утешал и, не страшась смерти, защищал королеву своего сказочного мира. Малыш был абсолютно счастлив рядом с ней, поэтому прощал отцу холодность.

Снежана боялась признаться себе: наконец в доме Яновичей водворилось благополучие, свалилась пьяная обуза и так легко дышится, но по-прежнему замирает сердце при позвякивании ключей в замке входной двери. Она с детства по звуку отпирания входной двери научилась определять, пьяна ли мама.

Ей было непонятно, почему приятные воспоминания о маме стёрлись из памяти. На ум чаще приходили картины, где мама бранилась или адски хохотала. Анастасия Сергеевна уверяла, что со временем мерзость потускнеет, а приятные воспоминания, напротив, окрепнут. Снежана пыталась поверить. Она стряхнула пыль с альбомов, страницы которых обклеены мамиными фотографиями, и погрузилась в чёрно-белый мир. Мама совсем юная. Улыбается на каждой карточке и смотрит Снежане в глаза. Снежана сморщила лоб и потёрла пальцем мамин портрет, но ни одной родной чёрточки не нашла: красивое гордое чужое лицо.

Всего одно фото с папой на последней странице. Папа и мама стоят рядом, плечом к плечу, на открытой сцене городского парка. Счастливые. Таких родителей Снежана не помнит. Мама наклонила голову и чуть присела, но всё равно она немного выше папы. Он выпятил грудь и, кажется, приподнялся на носках светлых туфель. Наверно, их щёлкнули перед свадьбой. Поженились они молниеносно, летом, и уже зимой родилась дочь. Снежана выдрала карточку и еле успела сунуть её в карман, как в дверях кабинета появился отец. Впервые за пять дней после похорон он увидел дочь.

Отец сел рядом на пол и резким хлопком закрыл старый альбом.

— Всё, доча, — сказал он и обнял свою девочку. — Собирай свои вещи. Завтра переезжаем в новый дом. Надо начать новую жизнь. Мебель оставляем здесь. Никаких воспоминаний.

У Снежаны ёкнуло сердце.

— Анастасию Сергеевну, — продолжил отец, — я уговорил. Она навсегда переезжает к нам. С пропиской. Для её книг комнатку выделяем, и спальню ей отдельную с душем, рядом с детской. Сегодня мы с Верой детскую вашу обставили. Самая большая спальня. У тебя кровать винтажная, в бантиках. И шторы в тон покрывалу. А у малыша кровать — гоночная машина: спинка кровати в виде спойлера, борта высокие по бокам, словом, надёжная и здорово смотрится. У тебя отдельный кабинет. Тоже сегодня полностью обставлен.

Снежана смотрит на отца заворожённо, даже рот чуть приоткрылся.

— Не переживай, — чмокнул её отец. — Мы опирались на советы дизайнера. Я ему только сказал, что ты очень красивая и любишь классику. Себе оборудовал закуток: одно окно, один стол, один диван. Буду там обитать и работать. Кухню встроили давно, так что жить можно. Правда, вторая часть дома пустая, эхо разносится, но это временно, надеюсь, там скоро внуки забегают.

Снежана вспыхнула и опустила голову. Как ему сказать, что она не передумала и уезжает с Сергеем? Они этой ночью «болтали» по сети месседжами. Как объяснить отцу, что у неё своя жизнь и своя семья? А Миша — его сын! Пусть сам спит с ним в одной комнате. Пусть утешает и читает перед сном, а ночью меняет памперс и поит тёплым молоком, а когда придёт осень или весна — убывает в санаторий на реабилитацию.

Жёсткие слова правды не посмели слететь с её языка — у отца слишком жалкий вид: сутулая спина, виски и макушка побиты седыми штрихами, а глаза блестят болью. «Засыхает, как надломленный сук», — подумала она и обняла родного человека в чёрной, не по размеру большой рубашке. Янович повис на плече дочери и расплакался как ребёнок.

V

Дней пять Сергей из дома не выходил: накурился вдоволь и набренчался на гитаре. Разик с одноклассниками в мяч погонял и так окунулся в детство, что почувствовал приближение выпускных экзаменов. Утром встал рано и на умиление матери погрузился в заброшенную дипломную работу.

Снежане почти не звонил, а строчил эсэмэски в сети и то о вечной любви не пел, а так, про свои сложности творческого поиска.

Екатерина Николаевна дарила любовь и заботу только «бедному мальчику», мужа и близнецов она выпроводила к свекрови, чтобы Серёженька спокойно готовился к последнему испытанию, да и её нельзя отвлекать. Она занята, организовывает выпускнику столичного вуза пятиразовое питание: пироги, фруктовые муссы и коктейли здоровье, кофе глясе, бульон из деревенской курицы, домашние йогурты и домашняя колбаса. Серёженька на радость маме несколько раз в день очищал тарелки и дышал чистым воздухом на балконе. Вершина гармонии! Было только одно «но» — Белянский так и не рассказал матушке, что скоро покинет родную сторону. Внутренний голос подсказывал ему, что она не одобрит, а то ещё и разрыдается.

Он решил сообщить по телефону после защиты, сначала обрадовать, а потом и быстро отрапортовать — мол, уезжаю в далёкие края — и тут же отключиться. Матушка дня два поплачет, потом ей уже немного полегчает, а тут они со Снежкой подкатят, начнётся суета всякая, бракосочетание, свадебное путешествие, так и до отбытия в Штаты можно продержаться.

У Екатерины Николаевны тоже была тайна, которая по плану должна была раскрыться после защиты. Раньше нельзя — сыночка разволнуется и, чего доброго, завалит отличную оценку, а такого ни одна мать не допустит. Как только Серёженька позвонит с доброй вестью из столичного вуза, она поздравит его и тут же категорически выскажется против свадьбы, точно как отрепетировала с подругами из церковного хора, а в конце прибавит: «Сынок, и Снежану не привози, незачем теперь! Пусть она дома траур держит, а ты должен хорошо отдохнуть, собраться с мыслями. Вот с Олегом Борисычем на рыбалку в его колхоз, с одноклассниками погуляешь, а там видно будет. Если Бог даст, следующим летом поженитесь, а сейчас — только через мой труп, к несчастью такой брак, мать слушай, успокойся и смирись, приезжай один».

Так каждый из заговорщиков лелеял свой тайный интерес. А в ночь перед отъездом в столицу оба не спали. Серёжка поворочался с боку на бок и вот закурил. На запах табачного листа в халате синего шёлка примчалась мать, волосы длинные были перевязаны синей лентой, а сыночка за компьютером в сетях висит. Поправила мама постель, подушку взбила, а Серёженька молчит, только раз глянул на неё. Присела мать на диван и уставилась на родное чадо глазами, полными жалости и обожания.

Снежана тоже не спала, но ей было не до сетей в буке. У Миши поднялась температура, он проснулся, горячий, сжатый в комочек, и жалобно попросил пить. Ему нельзя болеть, вся положительная динамика летит в тартары.

Сестра обняла больное дитя, температура зашкаливала, дыханье с трудом прорывается через воспалённые бронхи. Такие ночи Снежана ненавидела, до самого прихода участковой надо в одиночку сражаться с нарастающей хворью. Благо малыш мужественно терпит манипуляции старшей сестры, даже обтирание водкой для снижения температуры. Но у больного есть и приятные впечатления от бронхита — пить ромашковый чай, сидя на коленях у Снежаны, да ещё и ласковые уговоры слушать.